памяти мамы

Утром обязательно нужно доказывать, что тебе холодно. Отстаивать своё право на недосып и дрожь от яркого света, объяснять это в 7 часов утра нагрянувшему сантехнику (ну ведь у мужика, ожиревшего от пьянок с друзьями-электриками тоже веки валяются незнамо где!), вдалбливать мужу, завязывая галстук, купленный в MEXX.

На работу Полина не ходит. Сначала был университет, потом – свадьба, следом – медовый месяц (Крым и Гагры), а после…
Полина Истратова таким же чёрным от зимнего горя в ноябре утром пошла на собеседование в насквозь прогалогененный секретарскими лампами офис… Полюшке было 25. Каштановое каре из вьющихся волос, фигура подростка, нос картошкой, чувственный, неровно очерченный рот, в меру распахнутые глаза. На пороге фирмы девушка столкнулась с её директором.
Они уже вместе 5 лет. Полина не развелась с мужем, а Игорь не сделал ей предложения. Она у него даже не ночевала ни разу. А вот телевизор вдвоём смотрели. И убирались. И ёлку наряжали. Почти семейная жизнь…
В квартире, доставшейся от матери и занимаемой мужем, Поля так толком и не делала ничего. А Александр не просил.
Они приходили в одно и то же время, одинаково любили горячий ужин, ждали позывных программы «Время», но… Но в лифте стояли немые, ленились заказать даже пиццу и предпочитали утыкаться в дешёвые книжки, купленные на продрогших/расплавленных лотках.
Любовью Саша и Полина 5 лет, как не занимались, но спали в одной кровати под общим одеялом. Он, думая о своём, безразличными руками делал массаж, а она, не глядя, завязывала галстуки и подавала пиджаки…
Достойный альянс: эти люди никогда не ссорились. Они просто не видели друг друга. Бывало, наткнутся, чуть ли не лбами стукнутся. Может тогда бормочущее извинение общего бесполого голоса в воздухе повиснет.

Жизнь с Игорем, как это ни комично, была практически идентичной. Только секс раз в неделю случался. Тихий. Без расцарапанных спин, раскровавленных ртов и синих от страсти бёдер. Ну, супружеский такой…
Короче говоря, Александр не походил на сварливого мужа-деспота, от которого забитая жена бежит, куда глаза глядят, а Игорь никак не мог считаться мачо, сводящим с ума, Дон Жуаном, ради какого женщины бросают всё.
…А дату встречи с любовником Полина помнит так же плохо, как и день свадьбы.

Убедившись, что солнце всё-таки существует, можно включить в душе воду и радио, потом телевизор и фен, а затем, прикрыв глаза, разогревать машину.
Поля ехала в магазин. Там всегда покупала стандартный комплект продуктов для человека, не умеющего готовить. Покупала в двойном размере: и Игорь, и Саша одинаково любят сырокопчёную колбасу, сыр «Российский», «нарезной» батон, конфеты «Ласточка», чай, растворимый кофе, лапшу, что заливают кипятком…
Потом закинула пакеты в квартиры, как всегда перепутав ключи, стоя почти перед одинаковыми металлическими дверями… И там, и там затеяла небольшую уборку…
От мужа пришло смс «на работе корпоратив». Поскупился на заявление о позднем приходе, надеясь то ли на догадливость Полины, то ли на её безразличие.
Позвонил Игорь и пригласил в кино.
Поля кинулась радостно прыгать по квартире, как попкорн в СВЧ - печке. Ведь после фильма (обязательно хорошего) случится какой-нибудь ресторан. Пусть фаст-фуд! Ведь дело не в цене… Дело в тени профиля под аккомпанемент световых бликов экрана.
На перекрёстках улицы обычно не сливаются, а сталкиваются, воюя за главенство. Сегодня битва была пустынна.
Истратова поехала на зелёный сигнал, но с другой street на алый от стыда за бесцеремонность цвет мчалась «копейка» цвета рыжей лисы. На боках виднелись ржавые подпалины.
За секунду Полина вспомнила всё: и то, как на 30-летие Саша, Игорь подарили пухлые конверты, а на них был куплен надёжный Opel, и то, как неделю назад Гарик на таком же перекрёстке, лихача, взборонил капот, и свой смех над «копейкой» - лисой, найденной в гараже…
Из тумана донеслось:
-Старая, а бегает как!
-Говорят, на первые модели итальянские моторы ставили.
А потом всё затопила глухая тоска. Она вытесняла воздух, мяла лапами британского голубого кота салон, заглушала грохот аварии, увлекая в обморок.

Истратова отделалась легко – царапины, ушибы, сотрясение мозга и смогла пойти на похороны… Игоря Пономаренко.
Теперь вороном сидела в белой палате в своих чёрных юбке и рубашке. И муж вот пришёл…
-Как ты? Не обидел никто?
-В лицо не плевали, особо не соболезновали – скупо уронила Поля.
-А голова? Не болит? Гематома на коленке?
-Тебе ведь неинтересно. Как и всегда была безразлична я. Ты знал, что у меня был любовник?
-Скорей, второй супруг. Такой же квёлый и ненужный, как первый.
-А я про тебя не знаю.
-Тебе ведь тоже всё равно… Нет, у меня параллельной жены не наблюдалось.
-Странно, что мы не ушли друг от друга…
-Квартиру бы разменяли, ты б фамилию девичью взяла…
Посмотрели друг на друга, да и разошлись. Он по мокрой аллее, что всегда перед больницами, она в сад, пахнущий медикаментами и хлоркой, где на ветке-кровати только и сидеть нахохлившейся птицей.
Александр пришёл на следующий день с грибным бульоном, отметив, что мятая выстиранная пижама куда лучше идёт к цвету стен и не раздражает глаза.
Полусуп был остывшим и вообще из пакета.
-Я не сержусь. Я знаю, ты не умеешь готовить.
-Я пойду.
-Может, поговорим?
-Не знаю, мы ведь всегда молчали.
-А я тоскую. Мой муж даже не реагирует на смерть моего любовника!
-???
-Ладно, на то, что у меня был любовник! Расскажи, Санюшка, что мужики в таких случаях делают? Бьют, разводятся, из дома выгоняют?.. Что!?
Девушка роняла слова; цедились языком и губами предложения.
-Полина, тебе скучно?
-Скучно.- Вздохнула Истратова - а ты всё тот же бетон. Знаешь, монолит. Ну, как стены домов новых.
-Тебе, Поля, завтра выписываться. Дома ещё полежишь, в себя придёшь… А потом? Работу станешь искать?
Полина сравнодушила взглядом мужа, облизнула губы и, босыми пятками прилипая к полу, побежала в кабинет дежурного врача.
-Филипп Михайлович…
И, минуя всё остальное, стала крепко целовать его.
Филипп Лейпцигов – человек неженатый не стал нажимать кнопку вызова санитаров, а аккуратно посадил Истратову к себе на колени…


В детстве ощущение беды приходит значительно позже, чем случается сама беда. Сначала ты вступаешь с горем в диалог (или в драку), потом смываешь с себя его слюну (во втором случае - кровь), следом побеждает 3-й посторонний – усталость, и только в финале на тело падает глыба ужаса беды.
У взрослых последовательность та же, но сам процесс куда более быстр.


Ростовская область – не Россия. Однозначно. В РФ не бывает бледных, будто льняных, выбеленных солнцем ещё не субтропиков Сочи, но уже и не лучами, что грели есенинскую Рязань, полотен дорог. Не стоят около них чистенькие, но бедные курени, а совсем рядышком не ютятся особняки казацкого зажиточного шика. Не влюблены в реки и речушки все хутора да станицы… Не стелется перед тобой беспредельная степь, уже несколько веков несущая старообрядческое кладбище.
А как чудно поздней весной, за месяц до Троицы поют, выпивая весь расплавленный нежный хрусталь майского воздуха, соловьи в юных сочно-зелёных кронах тополей, ив, караичей! Ах, как прелестны заспанные комбайны и трактора! Небо белёсо-голубое, высокое и очень тёплое.
…Вот так вот и катил через Заплавскую серебристый тяжеловесный, полноватый кабриолет Bentley. Полироль была основательно укрыта одеялом дорожной пыли, а водитель выглядела уставшей и постоянно запрокидывала лицо, скрытое за огромными очками, пытаясь освежиться ветром этой тихонькой красивой станицы. Волосы девушки скрывал расписной зелёный платок, а на руки, державшие изящный уверенный в своём могущественном управлении руль, были надеты белые кожаные перчатки без пальцев. Степной загар тронул и личико, и полноватые хорошие руки, раскраснелись и растрескались губы от жажды…
Вот и станица Бессергеневская. Проехали тихоходно мимо трёхэтажной средней школы, мимо кафе «Бирюза», улыбнулись сидящим на скамеечках под орехами и каштанами женщинам с детишками и остановились мы с вами на маленькой площади, где всегда шла бурная торговля. Квас, вино, арбузы, дыни, виноград, хлеб, яблоки, помидоры, огурцы, мороженое, персики, абрикосы, вишня… Есть ли смысл в перечислении? Кто не был, тот не поймёт красоты и притягательности этого зрелища.
Девушка хлопнула дверью и, цокая невысокими каблучками, устремилась в самый центр, где летали мухи, осы, пчёлы и оводы, а бабий гомон нагревал и без того жаркий воздух.
-По чём клубника?
-Милушка, так ведь ранняя… 100 рублей за килограмм!
Полная, хранившая остатки былой роскоши во внешности, выжженная пергидролем блондинка оценила состоятельность девицы.
Безусловно, сюда просится эпитет «красивая»,но… Но мы ведь не в Москве! А на тихом Дону! Тут не существует нежеланных женщин, но и планка истиной красоты куда более высока.
Тут покупательница сняла очки, кинула в сумку перчатки, обнажила кудрявые довольно короткие волосы, положила на замызганный прилавок пятитысячную купюру и весело захохотала.
Теперь даже в этом краю самых чудесных женщин, она была наикрасивейшей.
-Полина Владимировна! Благодетельница наша!
-Боже, как я рада снова быть здесь!
-Простите меня старую…
-Будет. Я беру у вас клубнику, а ещё огурцов с помидорами и…
Непонятно откуда взявшаяся чёрная одинокая тучка закрыла майскую дневную звезду. Ветер рванул короткий подол Полининого платья.
-А впрочем, я приеду к вам через пару часов с мужем! Он у меня в этом деле лучше понимает…
-Поклон от Евдокии Пантелеевны Филиппу Михайловичу передавай!
Истратова побежала к машине, газанула и полетела вниз по крутому спуску к реке Аксай.

Что с ней? Ну да, не особо приятно, что её, местную меценатку, заново отстроившую школу, поменявшую несколько наиболее разбитых участков дороги, устроившую всем детям из малоимущих семей грандиозный Новый год, не узнали. Но ведь Поля сама этого поначалу хотела. А потом она также искренне засмеялась, кормя лёгкие этим, не сравнимым ни с какой амброзией воздухом…

После того случая в кабинете, Филипп Лейпцигов, женился на Поле Истратовой, увёз её в донские степи, где Полина с каждым днём всё больше походила на казачку, а сам открыл сеть аптек и несколько частных клиник. 8 лет они муж и жена, хорошо, ладно живут, только детей у них нет, хоть Полюшке уже 38, а Филиппу и того 40… Но с тех пор, как Истратова - Лейпцигова начала проматывать деньги мужа не только на дорогие наряды, но и на благотворительность, она и думать о продолжении рода забыла.

Огромные кованые ворота с инициалами мужа наверху. С виду неприступные, а открываются легко – стоит только залезть по чугунным завитушкам и открыть сверху щеколду.
-Полина, перестань кататься на воротах, мать твою!
-Ты меня не тронь! Лучше автоматику поставь!
Девушка прыгнула в пыль, разодрала платье, ладони и коленки.
-Что с тобой сегодня?! Веди себя прилично! К нам приехали в гости мои партнёры! Как ты покажешься им? Жена – витрина семьи.
-Я… Я понимаю. Но почему ты на меня кричишь?!
-Да потому что я устал! А ты не хочешь этого понять!
Полина сгорбилась и отвернулась. Не хочет. Почему? Может потому, что тоже устала? Но от чего?
Нет-нет! На эти вопросы она не будет сейчас искать ответа!
-Пожалуйста… загони машину… я пойду, умоюсь.
-И переоденься! В то лиловое коктейльное платье. Ты купила его в Зальцбурге.
Кто носит платья, сшитые на заказ, в этих краях? Это же смешно! Это самодурство!
-…Полина!
Филипп аккуратно въехал в большой зелёный двор, Поля пошла закрывать ворота. Наверное, она выглядела жалкой и никчемной на фоне их роскошного кирпичного дворца, девственного леса, разжиревшей от обильных дождей степи… Грязная, израненная, в пыльном изодранном платье… Только две дорожки на щеках сияли.
-Эй, не затворяй! Разве так артистов встречают?
За Полиной спиной стояла коляска с запряжённым в неё дончаком. В повозке сидело множество пёстро разнаряженных мужчин и женщин слегка цыганской наружности, а на козлах по-хозяйски, демонстрируя идеальную осанку, красовалась женщина в пышной розовой юбке, белой майке, демонстрирующей высокую грудь и, вероятно, пышные плечи, которые скрывала шаль тончайшей выделки. На лодыжке загорелой босой ноги покачивался браслетик с бубенцами. Заходящее солнце путалось в светлых, коротких, но отрастающих волосах, малиновые губы, раскрытые в улыбке, оголяли ровные зубки.
-Алёна Родионовна! Мы заждались вас! Проезжайте!
Лейпцигов с обожанием глядел на весь этот хор и случайно задел взглядом Полю.
-Ты?!! Ещё не переоделась??!! Я что тебе велел?!
Полине показалось, что её сейчас ударят (иногда, во время некоторых диалогов с мужем у неё и доселе возникало такое чувство).
-Филипп Михайлович, не сепети! Вот мне ты деньги заплатил? Вот моей группой и повелевай! Какие песни тебе спеть! – рассыпалась залпом смеха Алёна Родионовна – А жена у тебя красивая. Слишком.

Истратова стояла, ёжась от вечернего ветра, приносящего напоминания о холодном блеске сазаньей чешуи, в тонком платье, на никчёмных каблуках. Она удивлялась, насколько хорошеют люди от радости и блаженства.
Алёна Родионовна со своим ансамблем пели, танцевали, играли в жмурки, прыгали через костёр… И главное то, что этим любовались все напыщенные бизнес-партнёры! Для них эта бродячая певичка (пусть даже с редчайшим колоратурным сопрано) была объектом желания, идеалом. А ведь Полина не понаслышке знала, что своих жён и любовниц они не особо балуют и держат в жёстких «рамках приличия». А она сама??

Уходили. Под нежные аккорды самого раннего рассвета, растящего детский пушок светлеющего неба на востоке. Алёна Родионовна зябко куталась в кожанку Филиппа.
-Мы будем 3 дня за Доном. Напротив вашего дома. Захочешь к нам, возьмём с чистой совестью. Прощайте, господа!
Укатили в просветляющуюся зелень леса. А Поля долго слушала расстроенный послезимний свист уключин, забирая последние крохи тепла у кирпичной стены.

Валяясь на пляже жарким полднем, девушка кидала тоскливо-выжидающие взгляды на противоположный берег, заросший лесом.
-Чего ты там углядела?
-Да так…
-Изволь мужу нормально ответить!
-Показалось, будто жерех плеснулся.
-Чего заливаешь?
-Да это я на солнце перегрелась! Купаться пойду…
Сквозь ил в подошвы вонзались ракушки, и кровь сливалась с водой… Можно было плыть на спине, даря всю силу собственного взгляда небу, служившему венецианским зеркалом богу по имени Дон.
Но разве тут уплывёшь?
-Баржа идёт, греби назад! И поскорее!
Странно, но почему этого командного тона Полина раньше не замечала? Отчего всего лишь пару недель назад все упрёки мужа казались правильными и справедливыми. Искренне ведь считала, что нет другого обращения с женщиной…
Танкер «Волгонефть» был ещё далеко. Она успеет! В конце концов, ответить за собственный выбор должно быть сладостно…

Арба и двуколка стояли прямо на берегу, а небольшой грузовичок прятался под сенью ив и высокого камыша.
-Добрый день. Я надеюсь, вы насовсем к нам?
-Я… меня убьёт муж. Вот. Да, навсегда. Только у меня нет ничего.
-Сейчас мы нальём тебе водки и накормим шашлыком. Или ты хочешь пива и раков?
Белое платье Алёны Родионовны мягко мело абсолютно багамский песок. Мокрые волосы заставляли танцевать лопатки дождиком редких, но крупных капель.

Закат ложился на степные плечи, освещал лица путников, лошади, казалось, пили прощальные для этого дня лучи. Истратова и Алёна Родионовна лежали на лениво поскрипывающей арбе, в то время как остальные быстрым шагом уехали далеко вперёд.
-Не убил? Успели уехать?
-Ах, да мне всё равно! Ведь это вы!
-Что я?
-Вы увезли меня! Я как будто впервые здесь, я хлебаю эту красоту и заедаю краюхой вашего чудесного голоса.
-Плюньте на красноречие. Здесь вам никого не придётся развлекать оборотами! А насчёт «впервые здесь»… Да никто не оценит всю роскошь придонья, будучи новичком! Я по себе сужу.
-А вы, Алёна?..
-Родионовна. Какая разница тебе, Полина? Сегодня отдохнёшь, а завтра станешь петь и плясать, как я. У нас хлеб задарма никто не жрёт!
-К кому мы поедем? Меня знают…
-Наплюй! Накрасишься, оденешься поярче и пооткровеннее.

Воздух засыпал над степью разгульной, широкой. Немного ранних звёзд приклеилось к небосклону.

Есть над Доном места неласковые. Нависают над стальной стремниной глинистые кручи, цепляются за них, ища жизни, худосочные ивы да берёзы - анорексики, глухо и измождено кричат чайки. По одному берегу тянется нерадостный шлях, расшитый седой полынью. (Лишь иногда покажется в поле серебряном курган). По другому – лес шумит горестно белолиственными тополями.
Вот и стояла там Полина. Стояла, мёрзла на перекрёстке семи ветров, плотно сжав обветренные губы.
Заходила гроза над великой русской рекой, засияли первые жалящие зарницы сомнений в душе девушки.
Обо всё думалось Полюшке: о муже покинутом, о ядовитой, сладостной встрече с Алёной Родионовной, об их запретной, но такой прекрасно-фатальной связи, о жизни собственной новой, в которой она забавляла танцами и песнями тех, кто ещё пару недель назад за честь считал руку ей поцеловать.
Такого ли желала Поля Истратова – Лейпцигова? Теперь чёрт не разберёт! Надсадный кашель рвал бронхи и горло. Пожалуй, она сегодня отлежится… Только где?! У них не было собственного дома! Ночевали, в основном, у тех, для кого пели, а для переездов нанимали машину. Впрочем, если было недалеко, ехали на арбе и коляске.
Бродяжничество, цыганщина…

Белым лебедем пронёсся, обгоняя старую баржу, катер. Только через пару секунд мотор приглушил да обратно осторожно повернул. А вот и носом в берег, аккурат в проливной майский дождь ткнулся. И побежал, размалывая пятками песок с илом, Филипп…
-Полина, жена моя! Что ж ты наделала?!
У Полюшки не было сил ни бежать, ни пятиться – затянувшаяся простуда ослабила её.
-Привет.
-Поедем отсюда! Ты ведь больна! Мои знакомые говорили, что ты не стоишь на ногах!
Зябко обняв себя за плечи, присела на жалкий пырей.
-Врут.
И закашлялась, сплюнув в траву розоватую пену.
-Я ж тебе разве что сделал дурное? Скажи!
-Я больше тебя не люблю. Найди себе другую.
-А ты что будешь делать? Тебе ведь здесь очень плохо.
-Откуда ты знаешь?
-Я угадал?
-Угу. Но мне некуда идти. Я не хочу возвращаться домой.
-А Алёна?
-Я для неё кукла. Но боюсь, что Алёна Родионовна Полинку сломала уже, но не наигралась ещё.

Посидели они ещё на берегу тихого Дона минут двадцать под ветлой, дождь переждали. А после – разошлись.

Грудью роскошной, наикрасивейшей пьёт казачья степь закат. Разлетаются вдребезги о её плоть солнечные лучи, а эти осколки хранят остатки тепла… Кажется, что именно они и зажигают костры счастливых рыбаков и усталых путников. Думается, будто выжимают из трав и цветов диких все ароматы и питают ими лёгкие, убаюкивают алым бархатом запада веки.
…Долго целовала Поленька Алёну Родионовну, весь вечер с ночью (до вторых петухов) не могла в глаза наглядеться. А потом, пока спала женским предрассветным сном певица, прижимала к груди загорелые руки, запоминала их тёплую вольность. Лоб перекрестила родной и милый, плюнула рядом кровью и ушла.



Май выдался в этом году хоть куда на всех континентах Земли. Млели люди от его заботливой ласки по всей планете. А наш Режиссёр Полина Истратова – Лейпцигова со своим фильмом «обломала» все Пальмовые ветви в Каннах! А если вспомнить, что до этого получила за него 2 Оскара… Отечественных наград не перечесть! Да мы, впрочем, и заморскими хвастаться не станем.
Называлась картина «Хороша была Алёна…». О чём она? Решите для себя сами. Для Полюшки это уже не было столь важным. Сразу после закрытия фестиваля, она улетала в родной Ростов.
И шла-шла-шла по полям и степям (кое-где уже начался покос), ехала на попутках… И добралась под начало конца светового дня до высоких кованых ворот, которые так легко открыть, несмотря на их внешнюю неприступность.
Полезла по витым узорам.
-А ты совсем не изменилась.
-И я тебя прежним наблюдаю.
Но это, разумеется, была неправда. Ведь Поля прыгнула в крепкие объятия, сглотнув очередной приступ алого кашля, а гудок проходившей баржи заглушил красивый голос, певший под гитару.


Весна 2008-го.

Вы талантливы.

777,мне приятно Ваше мнение=)

Замечательный рассказ - и красиво, и интересно, и захватывает. Особенно хорошо Вам пейзажи удались - я, к своему стыду, частенько пропускаю описания :),
а у Вас прям-таки с упоением читала.
В который раз убежаюсь в многогранности Вашего таланта.

благодарю Вас за то,что изменили своей привычке=)
жду Вашего творчества...

prisoedinjajus k vsemu, chto skazano. ocharovana eshe bol'she.

Юлька,я тебе несказанно рада!))