\"Самое сложное в нашей профессии - ждать...\"

- Ты только дождись меня.
- Хорошо.

Время сочилось вонючим гноем с циферблата часов. Минуты умирали медленно, до конца сохраняя собственное достоинство. Я смотрела на них и ненавидела.
Ожидание посидело на холодном подоконнике, спустило тоненькие ножки, прогулялось по комнате. Рассмеялось из зазеркалья, подмигнуло со страниц толстой синей книжки в районе клапана аорты. Я отшвырнула книжку, и мы прошли на кухню. Таращили воспалённые зрачки в полосатый экран. Опять комната, подоконник, кухня. Ожидание зевнуло, легло у порога и задремало. Я сидела, разглядывая тощее тельце, осунувшееся лицо, всколоченные волосики... тонула в жалости...
Время неожиданно взвизгнуло, плюнуло мне в лицо секундами, разорвав веки колючими слезами. Я лежала у батареи, уткнувшись лицом в палас, стараясь не задохнуться забившимися в горло эмоциями. Рядом стояло ожидание, разбуженное случайным пинком сестры, вошедшей в комнату, и, чуть не плача, протягивало мне стакан с Кровалолом. Я отпихнула руку, приторно пахнущее лекарство плюхнулось на пол... ожидание всё-таки заплакало. Наверное, оно тоже устало, что тебя нет рядом. Наверное, оно тоже не понимает, как вышло, что ты так далеко. Наверное, оно тоже умирает от ощущения новой жизни в грудной клетке. И, скорее всего, тоже возмущенно, что человек, давший эту жизнь, не знает о ней ровным счётом ничего...
Часы пискнули, отрыгнув двумя часами ночи. В висках ворошилась, устраиваясь удобней, злая боль. За окном орала машина, мешая ей. Мы лежали на тахте, плотно сплетясь телами. Я и ожидание.
Мы ждали.

То же ожидание во мне. Разъедает кислотными слезами душу. Пусть грусть и боль будут у меня, я выдержу. Улыбнись, прошу.